Его манера орудовать стращает своей театральностью: он не нападает сразу, а сначала оборачивает повстречаю в странное представление, где наблюдатель ещё не понимает, что уже замерз соучастником летальной игры. Так привычная обстановка праздничка и розыгрыша мало-помалу искажается, оборачиваясь в декорацию ради значительного кошмара.
Всякая его игра завязывается с невинных фокусов, словно бы безобидных причем даже забавных. Ему предоставляется возможность представить утрачивающийся предмет, чрезвычайный прием с картами, спонтанное происхождение огня или иллюзию, нарушающую величины обыкновенного восприятия. Жертве кажется, что перед ней просто необыкновенный артист, постановивший позабавить беспорядочного прохожего. Но очень проворно лёгкое сомнение сменяется тревогой, поэтому что в данных трюках ощущается кое-что неправильное, морозное и жестокое.
Сюжет такового манеры исключительно силён вследствие контрасту промежду цирковой эстетикой и настоящим ужасом. Престидижитатор в личине воплощает страсть накануне подлогом зрения, накануне тем, какой улыбкой, трюком и ярким жестом возможно прятаться не артист, а чудовище. Хэллоуин осуществляет его ещё опаснее, поэтому что в ночь, иногда все притворяются кем-то другим, ему предоставляется возможность беспрепятственно прятаться промежду большинства масок, оставаясь приблизительно незначительным вплоть до фактора нападения.
